Циклы

Глэдис и Джону Джорданам удалось уничтожить призра­ков прошлого, разрушавших их счастье, но это было нелегко.
 
Через несколько недель Джорданы неохотно пришли в нашу клинику на очередную консультацию. Они вели себя точно так же, как в первый раз: Джон ерзал в кресле, Глэдис сложила руки на коленях и нервно теребила платок. Ее ху­дое напряженное лицо выглядело таким же преждевремен­но постаревшим.

— В прошлый раз, Глэдис, мы говорили о вашем отце и его влиянии на вас, — начали мы. — Он никогда с вами не разго­варивал, вообще не обращал на вас внимания. Я предполо­жил, что вы переносите эмоциональную глухоту своего отца на Джона, потому что для вас это привычное поведение отца, хотя на деле Джон вовсе не такой. Вы подумали об этом?

— Подумала, — она облизала губы. — Если честно, я не вижу ничего общего. Джон совершенно не похож на папу: Джон не пьет и не курит, он хороший христианин. А папа был совершенно другим. Общее у них только то, что они не умеют слушать. Ни Джон, ни папа не слышат, что я говорю. Доктор, по-моему, вы не понимаете, что я хочу сказать.

Психологи-консультанты специально обучаются актив­ному слушанию, поэтому слова Глэдис скорее относились к ее собственной проблеме.

— А ваш отец, Джон, всегда критиковал вас и никогда не был вами доволен. Не кажется ли вам, что из-за этого вы ви­дите критику там, где ее нет?

Джон хмыкнул.
— Вам легко говорить — вы-то с Глэдис не живете.
— Вы не согласны с такой моей интерпретацией?
— Я бы и рад согласиться, но на самом деле все по-друго­му. Вы слышали анекдоты про сварливых жен? Так вот, для меня они вовсе не смешны.
— Я тоже так считаю.

Даже мышка, забежавшая в дом Джорданов и послушав­шая их обычные разговоры, подтвердила бы, что наши выво­ды верны и очевидны. Единственными людьми в мире, кото­рые не могли этого понять, были сами Джорданы. Почему?

Причины зависимости

Инстинкт дома

В 1960 году Шила Бернфорд написала классическую по­весть о животных под названием «Невероятное путешест­вие». Хотя эта история вымышленная, она основана на ре­альных фактах. В ней рассказывается о том, как две собаки и кошка, оставленные в гостинице для животных на время длительного отпуска хозяев, почувствовали непреодолимое желание вернуться домой. Зов родного дома вел их на запад. Они прошли почти триста миль по Канаде, и никакие лише­ния, препятствия и беды не могли их остановить. Они долж­ны были снова увидеть свой дом.

После рождения мальки лосося спускаются по реке к мо­рю, где потом и живут. Но через много лет голос родного до­ма зовет их назад. Они поднимаются для нереста по той же самой реке и мечут икру на том же самом месте, где когда-то началась их жизнь, после чего погибают.

Люди с изумлением узнают о замечательных примерах проявления инстинкта дома у птиц и животных, не подозре­вая при этом, что у великого скитальца — человека — тоже имеется такой инстинкт, только проявляется он совсем иначе.

Прослушав наш рассказ, Джон покачал головой:
— Инстинкт дома? У Глэдис? Не может быть, она даже магазина не способна найти.
— А если бы я в машине не сидела рядом с тобой с картой в руках и не показывала, куда ехать, ты бы и Далласа не на­шел, — огрызнулась Глэдис.
— Как это Далласа не нашел, мы же живем в Далласе!
— А я что говорю!

Инстинкт дома у людей не имеет ничего общего с геогра­фией. Он действует на просторах нашего сознания. Мы не в буквальном смысле слова возвращаемся в то место, где ро­дились и где прошло наше детство, а пытаемся воссоздать свое детство в своей теперешней жизни.

Знаменитый писатель Томас Вулф сказал в одном из своих произведений: «Вы не можете вернуться домой». Мы и не возвращаемся — вместо этого мы переносим детство к себе. Каждому из нас присуща фундаментальная потребность воссоздавать в своей жизни обстоятельства своей родитель­ской семьи, даже если эти обстоятельства были разруши­тельными и причиняли боль. Это одно из самых трудных для понимания открытий, с которым должен примириться созависимый.

Характерные черты созависимых — излишний груз вины и магическое мышление. Эти два фактора, наряду с други­ми, играют важную роль в воссоздании родительской семьи, поскольку желание воспроизвести ее у созависимых силь­нее, чем у большинства других людей. Говорят, что только двадцать процентов наших решений принимаются на уров­не сознания, тогда как остальные приходят из глубин подсо­знания, которое у созависимого искажено (помните дерево, пораженное молнией?).

Магическое мышление

Лучше всего магическое мышление объяснить на приме­ре. Возьмем Луизу. И мать, и отец ее были алкоголиками. Вся семья держалась на брате, который был двумя годами старше Луизы, а сама она хотела только одного — избавить­ся от родителей. Она хорошо училась в школе, перескочила через восьмой класс, закончила школу на год раньше и сра­зу записалась на четырехлетние курсы медсестер в больнице Святого Иосифа. Там она тоже быстро стала одной из луч­ших учениц.

Однако через два года обучения на курсах Луиза попала на лечение в нашу клинику. Целыми днями она безразлично просиживала на стуле рядом с кроватью, не чувствуя ничего, кроме усталости. Свои красивые русые волосы она туго стя­гивала сзади резинкой, отчего ее истощенное лицо казалось еще более худым; у нее были красивые тонкие руки и быст­рый взгляд. При росте сто семьдесят сантиметров она веси­ла около пятидесяти килограммов.

— Доктор Минирт, — начала она, — я решила сразу ска­зать вам, что, по-моему, мне здесь нечего делать.
— Это хорошо, что вы так откровенны, — ваша прямота ускорит нашу работу. — Франк Минирт сел на стул, стоя­щий в углу, чтобы быть от нее на некотором комфортном для нее расстоянии. — Как вы себя чувствуете?
Она быстро посмотрела на него и тут же отвела взгляд.
— А вы действительно хотите знать?
— Да, конечно.
— За четыре дня, проведенных здесь, я прибавила полто­ра килограмма. Если бы моя преподавательница не застави­ла меня лечь к вам в клинику, меня бы здесь не было.
— Когда вы к нам поступили, вы весили меньше пятиде­сяти килограммов. Скажите, какой у вас, по-вашему, дол­жен быть вес?
— Ну, это почти идеальный для меня вес. Вообще-то я бы хотела сбросить еще килограммов пять — знаете, последние пять кило уходят труднее всего.
Она безрадостно улыбнулась.
— Вы учитесь на медсестру. Знаете, что такое анорексия? Ее бегающие глаза остановились и засверкали.
— Конечно, я знаю про анорексию! — резко сказала она. — Но моя преподавательница не права — никакой анорексии у меня нет. Я слежу за весом, хочу хорошо выглядеть — при чем тут болезнь? Она ничего не понимает. — Луиза по­жала плечами. — Вы должны обследовать меня и сказать ей, что она не права, иначе я у вас застряну.
— Сегодня ваша преподавательница звонила мне и очень хвалила вас за трудолюбие. Она о вас высокого мнения, гово­рит, что вы с большим энтузиазмом помогаете другим людям.
— Ну, может быть. Франк с минуту помолчал.
— Луиза, — сказал он наконец, — а почему вы решили стать медсестрой? Скажите правду.
Она посмотрела прямо ему в глаза, но тут же, наклонив голову, уставилась в пол.
— Чтобы уйти из дома. Вы знаете про папу и маму, про то, какие они пьяницы. Папа потерял работу за полгода до того, как я окончила школу, а мама вообще никогда не работала. Денег у нас совсем не было. На курсы Святого Иосифа не­легко попасть, но они дают студентам и общежитие, и бес­платное питание, и стипендию. Я хотела получить образова­ние, и у меня не было другого выхода, разве только в армию пойти. Но я решила, что так будет быстрее.
— Ваши родители могут вами гордиться.
— Папа мной очень доволен, а мама переживает. Она считает, что я должна жить дома и поступить в колледж в на­шем городе.
— То, что ваша мама недовольна, вас беспокоит?
— Да она недовольна всем, что я делаю. Ей просто надо, чтобы я была дома и занималась хозяйством. Когда я стану медсестрой, заработаю много денег и найму ей домработни­цу, тогда дома все будет в порядке. Пока я училась в школе, я не успевала и учиться, и по дому помогать.
— Вы чем-нибудь занимались в школе помимо учебы?
— Нет. Папа говорил, что мне надо играть в баскетбол, но я ростом не вышла. — Она наклонилась вперед, крепко сжа­ла свои бледные губы и глубоко вздохнула. — Знаете, это ма­ма довела папу до пьянства. Он сам мне сказал. Если бы не она, он был бы замечательным человеком.

Наверное, вы уже представили себе потерянное детство Луизы: оба родителя были алкоголиками и поэтому эмоцио­нально не доступными для дочери; являясь жертвой эмоци­онального инцеста, она брала на себя ответственность, со­вершенно не соответствующую ее возрасту; ее мать посто­янно посылала ей негативные сообщения. Маленький ребе­нок, скрывающийся в душе Луизы, не получал пищи и не мог расти; ее «сосуд любви» был практически пустым.

Зададим себе вопрос: как маленький ребенок общается с окружающим миром? Новорожденный ребенок абсолютно эгоцентричен; его послания окружающим говорят: «Хочу есть», «Мне плохо», «Мне нужно», «Я хочу». Он плачет — и приходит еда, тепло, утешение. «Я попросил, и мне дали. Я сам причина того, что меня кормят и обо мне заботятся». Это нормальный ход вещей. Когда Бог сказал «Люби ближ­него своего, как самого себя», Он предполагал тем самым наличие в нас любви к самим себе.

По мере того как ребенок растет, его мир и горизонты по­стоянно расширяются. Однако какими бы самоотвержен­ными и неэгоистичными мы ни стали, какая-то наша час­тичка желает, чтобы мир вращался вокруг нас так, как было в детстве. Битва Галилео Галилея с геоцентристами касалась намного большего, чем положения звезд и планет: утверж­дение «Я, а значит, и все человечество, находимся в центре Вселенной» у нас в крови.

Такого мировоззрение остается с ребенком, когда он вы­ходит из младенческого возраста. Детский эгоцентризм со­храняется, хотя ребенок видит, что мир простирается далеко за пределы его личности. Для маленького ребенка (как и для некоторых культур) мир в буквальном смысле находится «в глазах того, кто его видит», Другими словами, аспекты дейст­вительности воспринимаются ребенком как важные лишь в той мере, в какой они касаются его самого. И наоборот, ребе­нок думает, что может влиять на окружающий мир, а если ему не удается изменить что-то нужное, он винит в этом себя. Ре­бенок подсознательно считает, что у него, как у феи-крестной из сказки, есть некая волшебная палочка, способная изме­нять окружающее: «Если я сделаю так-то и так-то, случится то-то и то-то. Если я буду хорошим, мама меня полюбит. Ес­ли я все сделаю правильно, папа обратит на меня внимание».

Ребенок не догадывается, что у папы и мамы есть собст­венные проблемы, возникшие по не зависящим от него причинам. Эмоционально он связан только с ними; значит, по его мнению, и они связаны только с ним. Ребенок счита­ет, что все чувства родителей зависят от него самого. «Если маме плохо, это из-за меня». «Если бы я слушался папу, он бы не пил так много».

«Если я сделаю то-то, случится то-то». Это и есть магиче­ское мышление, свойственное созависимым.

На самом деле, конечно, дети мало на что влияют. Даже собака обычно не слушается пятилетнего ребенка. Кон­троль детей над обстоятельствами существует только в их сознании, в первобытном желании волшебным образом со­здать желаемое.

Родители собираются разводиться, а ребенок верит: «Ес­ли я буду вести себя идеально, этого не случится». Отец — трудоголик, а ребенок думает: «Если бы папе со мной было интересно, он больше времени проводил бы дома». Магиче­ское мышление — прерогатива детства, и малыши достига­ют в нем больших высот. С «потерянными» детьми оно оста­ется и тогда, когда они вырастают.

У большинства киноактрис стройная красивая фигура; любой модный журнал полон фотографий прекрасных ху­дощавых фотомоделей; мода создается для худых. Наша культура приказывает: «Никакого жира — ты должна быть стройной!». В глубинах подсознания Луизы прячется мысль: «Если только я стану достаточно стройной, я буду счастли­ва, и все меня полюбят». Это значит: «Я знаю, что могу из­менить прошлое, если постараюсь». Еще одна мысль: «Ма­ма наконец-то полюбит меня, если я буду достойна любви и добьюсь успеха». И самая опасная из тайных мыслей: «Па­пин характер и счастье зависит от других, значит, и мои то­же». Вся жизнь Луизы пронизана магическим мышлением.

С магическим мышлением приходит чувство вины, пото­му что они зависят друг от друга.

У чувства ответственности за происходящее («Если я все сделаю правильно, я волшебным образом изменю плохую ситуацию к лучшему») есть неприятная оборотная сторона: «Если ничего не изменилось, это моя вина, так как я недо­статочно старался».

Что же происходит? Как бы ни старался ребенок, ситуа­ция в семье разрешается трагически — родители разводятся. Несмотря на все старания ребенка, его трудоголика-отца никогда не бывает дома. «Волшебство» у ребенка не получи­лось, и он испытывает отчаянное чувство вины.

«Если бы я только постарался, все было бы хорошо, но у меня не вышло».
«Я причина ссор мамы и папы — я слышал, как они спо­рили из-за меня. Я во всем виноват».

Самодельная ловушка вины

Конечно, предположения ребенка необоснованны — у него нет ни магической, ни какой-либо другой власти над родителями, и он не может контролировать их мысли и по­ступки. Вообще ни один человек (и ребенок тоже) не спо­собен самостоятельно построить или разрушить счастье другого человека. На эмоциональном уровне ребенок мало влияет на своих родителей, особенно если эти родители — созависимые и имеют массу своих серьезных проблем. Убеждения ребенка в его контроле над родителями нело­гичны, но наши базовые убеждения вообще редко порож­даются логикой.

Вина была мощной движущей силой мысленных путеше­ствий Верил Мейсон. Когда могущественная фигура в ее жизни — отец — проявил к ней сексуальный интерес, в ее детском мозгу возникла мысль, что она сама спровоцирова­ла отца на это. Как же иначе? Уже тогда она понимала, что возникшая ситуация ужасна и неправильна. Она лишь не могла понять, что вина целиком лежит на отце — ведь ее мо­ральные ценности в то время только начинали формиро­ваться. Ситуация вышла далеко за пределы ее контроля, и маленькая Верил объяснила ее, призвав на помощь фанта­зию: «Я сама виновата во всем!».

Каждый человек подвержен чувству вины. Не надо при­влекать концепцию первородного греха для того, чтобы отыскать чувство вины даже у маленького ребенка. Чувство истинной вины может быть разрешено: обычные детские грехи очевидны для окружающих и заслуживают прощения. Ложное чувство вины неочевидно и часто остается скры­тым. Но оно живет в ребенке, болит и разъедает его душу, а через много лет это незамеченное и непрощеное чувство выходит на поверхность самым неожиданным образом.

Став взрослой, Верил Мейсон так и не разрешила ужас­ную трагедию своего детства, поэтому вина и другие факто­ры проявились в виде самобичевания. Она постоянно завя­зывала отношения с такими мужчинами, которых она, как считало ее подсознание, заслуживала, — с мужчинами, об­ращавшимися с ней так же укестоко, как ее отец обошелся с ней в ее далеком, темном прошлом.

Навязчивое повторение

Теперь соединим магическое мышление и ложную вину с внутренней потребностью воссоздать ситуацию родитель­ской семьи. Если жизнь в родительской семье была мучи­тельной (даже когда выросший ребенок не помнит об этом), эта болезненная ситуация должна быть пережита вновь по следующим причинам.

Причина  1: «Если я смогу снова пережить то, что пере­жил в семье своих родителей, в этот раз я сумею все испра­вить. Я знаю, что теперь я уничтожу боль!». Вот оно, магиче­ское мышление!

Причина  2: «Я сам виноват в том, что семья моих роди­телей была такой плохой, поэтому я заслуживаю наказания. Я заслужил эту боль». Работникам помогающих профессий, включая нас в нашей клинике, часто хочется сказать созависимому человеку: «Вы сами навлекли на себя эти проблемы! Вы намеренно ставите себя в ситуации, которые не прине­сут ничего, кроме мучений». Впрочем, мы стараемся не го­ворить этих слов прямо, а ждем, пока пациент сам поймет, в какую ловушку он попал.

Помимо тайного желания искупить свою ложную вину созависимый может пристраститься к своему несчастью. Один из основных симптомов созависимости — зависи­мость от какого-то вещества, поведения или чувства. На­пример, созависимый может зависеть от своей эмоциональ­ной боли. Он чувствует себя несчастным, но это чувство так знакомо и удобно — совсем как дома!

Причина  3: стремление к знакомому и безопасному. Ко­нечно, родительская семья созависимого, вероятно, вовсе не была безопасным местом, но ведь она была семьей его детства — единственной семьей, которую он знал. И он ищет спасения в том, что ему привычно.

Прибавьте инстинкт дома к магическому мышлению и чувству вины, и вы поймете, почему взрослые дети из дисфунциональных семей почти всегда завязывают дисфункци­ональные отношения. Хотя эти отношения могут быть мучи­тельными, убогими и даже опасными для жизни, они при­вычны. Они как бы говорят созависимому: «Это твой родной дом. Сейчас ты можешь все исправить. Ты это заслужил».

Именно поэтому созависимые в конце концов попадают как раз в такую ситуацию, какой они всеми силами стара­лись избежать. Старая история повторяется вновь и вновь.

Мы спросили Джона Джордана, в чем его отец и Глэдис похожи друг на друга. Сначала он лукаво усмехнулся:
— У Глэдис и у папы одна и та же привычка стричь ногти над унитазом.
— А поважнее вы ничего не можете вспомнить? Он стал серьезным.
— Вы хотите сказать, кроме того, что они оба раздражи­тельные и любят критиковать? Ну, Глэдис такая аккуратист­ка: в доме должен быть идеальный порядок. Каждая подушка взбита, каждая безделушка протерта и стоит точно на своем месте. А папа был таким же в духовной жизни, да пожалуй, и в других вещах тоже — у него все должно было быть разложе­но по полочкам. Я никогда об этом не думал — о том, что они во многом похожи, хотя с первого взгляда такие разные.

— Глэдис, а ваш отец и Джон похожи?
— Да, оба заняты только собой, оба отстраненные. Ни тот ни другой не обращают на меня внимания, они даже не видят меня по-настоящему. Я для них мебель... или кухон­ный робот.

Потребность созависимого воссоздать родительскую се­мью в своей взрослой жизни и исправить ее является не­обыкновенно, непреодолимо сильной. Даже когда муж или жена на самом деле не проявляет родительских черт (напри­мер, Джон Джордан в действительности слушал Глэдис — ей только казалось, что он ее не слушает), созависимый наде­ляет его или ее этими чертами. Ловушка, в которую попада­ет созависимый, такова: «Если я буду идеальным(ной), я пе­ревоспитаю супругу(а) и таким образом воплощу свою дет­скую мечту о том, что, если бы я был(а) идеальным ребен­ком, я бы наладил(а) жизнь в родительской семье».

Мы спрашиваем пациентов — не ради шутки, а чтобы по­будить их к анализу: «На ком вы женились — на своей мате­ри или отце?». Многие люди, выбирая супруга (супругу), бессознательно выбирают того, кто эмоционально напоми­нает их родителя противоположного пола или воссоздает какой-то аспект отношений с этим родителем. Глэдис Джордан поступила именно так. Однако это может быть и родитель того же пола: мужчина может жениться на женщи­не, которая чем-то напоминает его отца (как и было в случае с Джоном Джорданом).

Потребность созависимого воссоздать свое прошлое объ­ясняет, почему супругам Джорданам было так трудно увидеть решение своей проблемы. Потребность воссоздать ситуацию в родительской семье затмевала это решение, которое для окружающих было очевидным. Можно сказать, что Джорда­ны сами пригласили в гости призраков своего прошлого.

Невозможно изгнать призраков прошлого — то есть, если хотите, «исправить» прошлое — без проработки проблемы, возникших в детстве. Именно поэтому мы шаг за шагом подвели Джорданов к пониманию их прошлого, к естест­венному гневу по поводу событий детства и к скорби по утраченному. Исцеление явилось плодом очищения.

Теперь и вы можете увидеть, как ваше прошлое цепляет­ся за ваше настоящее. Каждый человек сформирован своей личной историей, а созависимые, как всегда, доводят влия­ние прошлого до крайности.

Предупреждение

Победа! Папа наконец бросил пить! Он ходит в группу Анонимных Алкоголиков и очень доволен собой... Но что случилось с его семейством? Почему его близкие в таком со­стоянии? Мама огрызается и злится, дети выглядят изму­ченными и ведут себя враждебно и подозрительно. Через полгода после того, как папа протрезвел, мама говорит, что не может больше так жить, и уходит от него.

Но мы ведь хотели как лучше!

Для удобства изложения предположим, что именно муж страдал зависимостью (но это могла быть и жена). Предпо­ложим также, что он был зависим от алкоголя (но, в сущно­сти, это может быть любое психоактивное вещество или на­вязчивое поведение: наркотики, неконтролируемые трата денег, работа и так далее). Детали в данном случае не имеют значения, поскольку мы рассматриваем общие причинно-следственные закономерности.

Мы всегда предупреждаем своих пациентов, что первый год трезвости дается труднее всего. Через три-шесть меся­цев, после того как отец (или другой член семьи) перестал пить, семья вступает в полосу кризисов. Первоначальная радость по поводу достижения цели — трезвости —- уступает место ссорам и разногласиям.

Однако если семья объединяется, чтобы противостоять трудностям, и вместе переживает этот бурный первый год, происходит чудо исцеления, и вот почему.

Когда группы Аланон и психологи только начинали ис­следовать созависимость, они во всем обвиняли алкоголика (в нашем гипотетическом случае отца), считая, что его зави­симость порождает созависимость остальных членов семьи. Сегодня мы понимаем, что созависимость — это и причина, и следствие, и курица, и яйцо.

Мы уже видели: то, что мама и папа выбрали друг друга в качестве супругов, не было делом случая. Мама уже с самого начала привнесла в созданную семью долю созависимости. На подсознательном уровне маме так же нужен алкоголизм папы, как папе нужна выпивка. Более того, папе необходи­ма созависимость мамы. Новоприобретенная трезвость па­пы нарушает эту хрупкую структуру взаимоотношений соза­висимости.

Папин алкоголизм, мамина депрессия и другие факторы составляют верхний слой нашего «слоеного пирога». Если удалить этот слой, становится виден следующий — взаимо­отношения. Когда алкоголик трезвеет, семья уже не может оправдывать все семейные проблемы его пьянством. Неуди­вительно, что в ней начинают бушевать бури — теперь члены семьи должны заново учиться взаимодействовать друг с дру­гом и на личностном, и на более поверхностном уровнях.

После того как члены семьи восстановят внутрисемей­ные взаимоотношения, если они упорно продолжают рабо­ту над ними, происходит исцеление семьи. Сравним этот процесс с изготовлением лоскутного одеяла. Вначале мно­жество маленьких обрезков материи, оставшихся от старых вещей или шитья новой одежды, лежат беспорядочной ку­чей. Но вот швея начинает работу, беря один лоскуток за другим и соединяя их в только ей известном порядке, и на готовом изделии мы видим прекрасный и гармоничный узор. Однако сколько времени и труда понадобилось швее, чтобы получить его!

Навязчивому повторению свойственна цикличность: од­ни и те же ошибки повторяются снова и снова, одни и те же схемы возникают вновь и вновь. В следующей части книги мы увидим, что вся жизнь созависимых подчинена циклам, которые они не способны контролировать.

<<Назад               Вперед >>

Христианский психолог / Исцеление души / Душепопечительство / Депрессия / Духовная помощь/ Христианский коуч / Душепопечитель /  молитва / Внутренние проблемы / Психологические / проблемы / Личностный рост / Конфликты / Страх / Гнев / Раздражительность / Развод / Психологическая помощь / вебинар / обучение / семинар онлайн / христианское обучение / проповеди / христианское обучение онлайн / онлайн / душепопечитель онлайн /консультация психолога онлайн / поддержка