Часть первая. «Те самые» родители

1. Родительские боги. Миф о непогрешимых родителях

У древних греков была проблема: со своей смотровой площадки на горе Олимп их боги наблюдали за ними и оценивали всё, что бы греки ни делали. Когда им что-то не нравилось, боги не медлили с наказанием. Им не надо было быть добрыми, не надо было быть справедливыми, им даже не надо было быть правыми. На самом деле боги вполне могли вести себя самым иррациональным образом. Из-за своих капризов они могли превратить человека в эхо или заставить его бесконечно вкатывать на гору камень. Очевидно, что невозможность предвидеть реакцию этих могущественных богов внушала страх и замешательство смертным.

Это достаточно похоже на то, что происходит в отношениях токсичных родителей с их детьми. В глазах ребёнка непредсказуемый родитель это грозный бог.

Когда мы были маленькими, эти родительские боги были для нас всем. Без них для нас не существовало бы любви, защиты, домашнего очага; если бы никто не кормил нас, мы бы были принуждены постоянно переживать смертельный ужас от сознания, что сами мы не способны обеспечить своё выживание. В младенчестве и в раннем детстве родительские боги всесильны и удовлетворяют наши бесконечные потребности.

Так как у нас нет образца, по сравнению с которым мы могли бы оценивать действия наших родителей, они кажутся нам совершенством. По мере того, как наш мир расширяется за пределы нашей кроватки, образ всемогущего и совершенного родителя становится необходимым нам как защита против неожиданных опасностей, подстерегающих нас. Чувствуя, что наши родители совершенны, мы чувствуем себя защищёнными.

На втором и третьем году жизни мы начинаем самоутверждаться. На втором году жизни мы развлекаемся, сопротивляясь обучению контролю над сфинктерами. Нам нравятся слова, которые мы усваиваем, потому что они позволяют нам устанавливать больший контроль над нашей жизнью, чем простое «да», которое выражает только согласие. Мы стараемся приобрести собственную идентичность, утвердиться в собственной воле.

Процесс сепарации с родителями достигает наибольшей интенсивности в подростковом возрасте, когда мы вступаем в открытый конфликт с системой ценностей, вкусами и авторитетом наших родителей. В относительно стабильной семье родители способны справиться с тревогой, которую испытывают в возрастных конфликтах с детьми. Они стараются относиться терпимо или даже воодушевлять детей на приобретение самостоятельности. Выражение «это только возрастной этап» становится подспорьем для понимающих родителей, которые помнят самих себя подростками и видят в этих конфликтах временные трудности в процессе нормального развития.

Однако, есть родители, «те самые» родители, которые не демонстрируют такого понимания. Со времени обучения контролю над сфинктерами и до переходного возраста детей они склонны воспринимать детское неподчинение или даже минимальные проявления индивидуальности как персональную атаку, нападение на них самих. И защищаются, культивируя в детях зависимость и неспособность к самостоятельности. Вместо того, чтобы способствовать здоровому развитию ребёнка, они подсознательно стараются затормозить его, частенько воображая себе, что поступают наилучшим образом. Возможно, эти родители рассуждают о том, что «так закаляется характер» или «так ты научишься отличать добро от зла», но на деле своим арсеналом негативизма они рушат самооценку ребёнка и саботируют любую его попытку стать самостоятельным. Как бы они сами ни воображали, что правы во всём, на самом деле атаки и оскорбления, которые они обращают к ребёнку, создают у того растерянность и замешательство невозможностью предвидеть эмоциональный взрыв, непропорциональностью и бесконтрольностью этих взрывов.

Наша культура и наши религии единодушно поддерживают практическое всемогущество родительского авторитета. Выражение недовольства в отношении супругов, любимых, братьев, начальства и друзей допустимо, но конфликт с родителями с целью отстоять нашу независимость считается почти табу. Сколько раз мы слышали «не перечь матери» или «не смей повышать голос на отца»? Иудеохристианская традиция сакрализует это табу и включает его в коллективное бессознательное, рассказывая нам о «боге-отце» и налагая на нас обязанность «чтить отца и мать». Эта идея находит своё выражение в наших школах, в церквях, в правительстве («возвращение к традиционным семейным ценностям») и даже в бизнесе. Согласно «народной мудрости», наши родители имеют право контролировать нас по той причине, что они дали нам жизнь.

Ребёнок находится во власти родительских богов и, как древние греки, никогда не знает, в какой момент те могут поразить его молнией. Но ребёнок «тех самых» родителей всегда уверен, что рано или поздно эта молния его настигнет. В глубине души всех взрослых, которые пережили в детстве абьюз даже если впоследствии эти люди добились всех возможных успехов в жизни, продолжает жить испуганный и бессильный ребёнок.

Первым шагом на пути, который ведёт нас к обретению контроля над собственной жизнью, является признание этого факта. Для этого нужна смелость, но если вы читаете эту книгу, значит, вы полны решимости измениться, а для этого вам уже надо было осмелиться.

Сколько стоит умиротворение богов?

По мере разрушения самооценки ребёнка, его зависимость увеличивается, а вместе с ней необходимость верить, что цель его родителей это защита и забота. Единственным способом, с помощью которого ребёнок может объяснить себе эмоциональный вред и/или побои, наносимые ему родителями, является принятие на себя ответственности за поведение токсичных родителей.

Сколько бы вреда ни причинили ребёнку «те самые» родители, ребёнок испытывает необходимость в их обожествлении. Хотя он и понимает, что его родители поступали плохо, избивая его, скорее всего он будет искать оправдание такому поведению. Интеллектуально понимать ситуацию недостаточно для того, чтобы эмоционально убедиться в том, что мы не несём за неё ответственность.

Один из моих клиентов сказал: «Так как я был уверен в их непогрешимости, когда они плохо обращались со мной, я думал, что это потому, что я плохой».

Вера в родительских богов держится на двух догмах:

«Я плохой, а мои родители хорошие».

«Я слабый, а мои родители сильные».


Это могущественные убеждения, способные пережить на долгие годы тот период в нашей истории, когда мы были маленькими и зависимыми от наших родителей. Это убеждения, которые поддерживают нашу веру и не дают нам встретиться лицом к лицу с правдой: наши родительские боги предали нас в тот момент, когда мы были немощны и нуждались в заботе.

«Они никогда не позволили мне забыть, как им было за меня стыдно»

Сэнди, темноволосая привлекательная женщина 28 лет, у которой, казалось, было в жизни всё, чего можно пожелать, пришла ко мне на приём в глубокой депрессии. Ничто в её жизни не удовлетворяло её. В течение нескольких лет она работала цветочным декоратором в престижной фирме, и хотя её мечтой было открыть собственный бизнес, она не решалась на это, считая себя ничтожной, ни на что не способной. Её приводили в ужас мысли о возможности провала самостоятельного бизнеса.

Более двух лет Сэнди пыталась забеременеть, но безуспешно. Во время разговора я стала замечать, что это обстоятельство вызывало в Сэнди враждебные чувства в отношении мужа. Кроме того, сам брак расшатывался, хотя по словам Сэнди, её муж был чутким и заботливым человеком. Ситуация ухудшилась после недавнего разговора с матерью Сэнди, проблема с беременностью стала настоящим наваждением. «В прошлый раз когда мы обедали вместе, я поделилась с матерью своим отчаянием, и она сказала мне: «Я уверена, что это всё из-за того аборта, который ты сделала. Пути господни неисповедимы». С тех пор я постоянно плачу. Они не дают мне забыть».

Я спросила Сэнди про аборт. Поколебавшись немного, она рассказала мне следующую историю: «Это произошло, когда я ходила в школу. Мои родители католики, очень, очень строгие, поэтому я ходила в монастырскую школу. Я была физически развитой, в двенадцать лет весила 60 кг при росте 165 см и носила девятый размер бюстгальтера. Мальчики начали обращать на меня внимание. Мне это льстило, но мой отец очень злился. Однажды он увидел меня во дворе с мальчиком, которого я поцеловала на прощание, и закричал во всё горло, что я шлюха. Все это слышали. Потом всё покатилось под откос. Если я шла гулять с мальчиком, мой отец кричал, что я попаду в ад. Он постоянно повторял это, и я была уверена, что по-любому была обречена на вечные муки, поэтому в 15 лет я переспала с мальчиком и с моим везением! забеременела. Когда об этом узнали старики, их чуть не хватил удар, а когда я сказала, что собираюсь сделать аборт, они буквально взбесились. Они, наверное, тысячу раз проорали мне, что это «смертный грех». Если до сих пор могли быть какие-то сомнения в том, что я отправлюсь в ад, то теперь уж это было точно. Единственным способом заставить их подписать согласие на аборт стала моя угроза покончить с собой. Я так опозорила их. Я не могу их винить. Я не должна была делать то, что делала... Я хочу сказать, они очень надеялись на меня в моральном плане. Единственное, что я хочу, – это компенсировать им те страдания, которые я причинила им моим греховным поведением. Поэтому я выполняю все их желания. Мой муж злится, мы жутко ругаемся, но я ничего не могу поделать. Я хочу только одного: чтобы они простили меня».

Пока я слушала эту красивую женщину, я сочувствовала тому страданию, которому подвергли её родители, и тому упорству, с которым Сэнди снимала с них ответственность за причинённый ей вред. Я видела её отчаяние, с которым она пыталась убедить саму себя в том, что единственно виновной во всём была она сама. К самоуничижению добавлялся религиозный фанатизм родителей. Я чувствовала, что это была работа по мне: добиться, чтобы Сэнди поняла, как жестоки были её родители и какому эмоциональному абьюзу её подвергли. Я решила, что сейчас неподходящий момент играть в беспристрастные суждения.

Я спросила Сэнди, как пошли дела после аборта. Сэнди сжалась в кресле, низко опустив голову, и у меня заныло сердце: «Скажем так, я впала в немилость. Я имею в виду папу, он и раньше заставлял меня чувствовать себя плохо, а теперь я чувствовала себя так, как если бы у меня вообще не было права на существование. Чем более пристыженной я себя чувствовала, тем больше я старалась исправиться. Единственное, что я хотела, это повернуть время вспять, чтобы они опять любили меня как тогда, когда я была маленькой. Но они никогда не упускают случая напомнить мне обо всём. Как заезженная пластинка, постоянно пересказывают мне, что я сделала».

Сюзан: Знаешь что? Я очень обижена на них за ту девочку. Я считаю, что твои родители повели себя отвратительно с тобой. Я считаю, что они использовали религию, чтобы наказать тебя, и что ты не заслуживала ничего подобного. 

Сэнди: Но я совершила смертные грехи!

Сюзан: Ты же была ребёнком! Возможно, ты допустила ошибки, но ты не заслуживаешь провести всю жизнь, отрабатывая их. Даже церковь позволяет совершить покаяние и жить в мире. Если бы твои родители были такими замечательными, как ты говоришь, они бы были более сострадательными с тобой.

Сэнди: Они хотели спасти мою душу. Если бы я им была безразлична, они бы не стали так стараться.

Сюзан: Давай посмотрим на это с другой точки зрения. Если бы ты не сделала аборт и у тебя родилась бы дочь. Ей сейчас было бы где-то 13 лет, так? (Сэнди кивнула, ещё не понимая, куда я клоню). Представь себе, что она забеременела. Ты стала бы обращаться с ней, как обращались твои родители с тобой?

Сэнди: Ни за что в жизни! (Она тут же поняла, что означали эти слова).

Сюзан: Ты показала бы ей, как сильно любишь её, и твои родители должны были сделать то же самое по отношению к тебе. Вина на них, а не на тебе.

Сэнди провела половину жизни, строя защитную стену. Такие защитные стены обычное явление среди взрослых детей «тех самых» родителей. Эти стены можно возвести из разных психологических кирпичей, но основным материалом в стене Сэнди и самым распространённым был и самый упрямый из кирпичей: отрицание.

Сила отрицания

Отрицание является одновременно самой вредной и самой могущественной психологической защитой. Отрицание прибегает к фиктивной реальности, чтобы уменьшить важность того или иного болезненного жизненного опыта или чтобы отрицать существование этого опыта. Отрицание может заставить нас забыть то, что наши родители сделали с нами, и таким образом продолжать верить в непогрешимость родителей.

Облегчение, которое приносит отрицание, в лучшем случае временное, и оно всегда дорого нам обходится. Отрицание это закрытая крышка на нашей эмоциональной скороварке: чем больше времени мы оставляем её закрытой, тем больше давления накапливаем внутри. Рано или поздно давление сорвёт крышку и мы окажемся перед эмоциональным кризисом. Когда это происходит, нам ничего не остаётся, как встретиться лицом к лицу с той правдой, осознания которой мы так отчаянно старались избежать, и ситуация осложняется тем, что мы вынуждены делать это в момент большого стресса. Если бы мы могли напрямую встретиться с нашим отрицанием, мы могли бы избежать кризиса, открыв клапан, который контролирует давление, и выпустив пар.

Но, к сожалению, нам редко приходится сталкиваться с наши отрицанием напрямую.

У наших родителей есть свои системы отрицания. Когда мы стараемся восстановить картину нашего прошлого, и особенно если эта картина представляет их в невыгодном свете, весьма возможно, что наши родители начнут настаивать на том, что «всё было не так плохо», «было не так» или «вообще не было, не было и всё». Эти утверждения могут заставить взрослого человека отказаться от попыток восстановить персональную историю, а также – подвергнуть сомнению его собственные воспоминания и впечатления. Они подрывают в человеке уверенность в собственной способности к адекватному восприятию реальности и затрудняют восстановление положительной самооценки.

Отрицание Сэнди было настолько мощным, что не только не позволяло видеть реальность, но и не позволяло ей признать, что она может что-то видеть. Я понимала её боль, но мне необходимо было убедить её хотя бы предположить, что образ её родителей был фальшивым. Я попыталась представить ей дело в наименее угрожающем виде: «Я уважаю твои чувства к родителям и твоё доброе мнение о них. Я уверена, что, когда ты была маленькая, они делали ради тебя что-то хорошее. Но я знаю, что одна часть тебя знает или, по крайней мере, чувствует, что любящие родители не нападают с такой жестокостью на чувство собственного достоинства и на самооценку дочери. Я не хочу, чтобы ты покинула родителей или церковь: тебе необязательно отказываться от семьи и от религии. Но возможность выйти из депрессии, вероятнее всего, находится в зависимости от твоей способности отказаться от мифа о непогрешимости и совершенстве твоих родителей. Они были жестоки и причинили тебе вред. Неважно, в чём ты ошиблась: ошибка уже была допущена, и сколько бы они потом ни пилили тебя, они не могли этим её исправить. Разве ты не чувствуешь, какую рану они нанесли тебе-ребёнку, и как бессмысленна была их жестокость?»

«Да», произнесённое Сэнди, едва можно было расслышать. Я спросила её, было ли ей страшно думать обо всём этом, и она одобрительно кивнула, так как сила страха лишила её возможности говорить, но она набралась храбрости продолжать терапию.

Отчаянная надежда

После двух месяцев терапии Сэнди сделала некоторый прогресс, но продолжала цепляться за миф о совершенных родителях и винить себя во всех несчастьях своей жизни. Я попросила её пригласить родителей на одну из терапевтических сессий в надежде на то, что если бы мне удалось убедить их в том, что их поведение нанесло Сэнди огромный вред, они бы приняли часть ответственности за случившееся на себя и облегчили бы дочери задачу восстановления обрушенной самооценки.

На совместной сессии, едва мы представились друг другу, отец Сэнди начал с места в карьер: «Вы представить себе не можете, доктор, какая это была дрянь подростком. Она с ума сходила от мальчишек и постоянно их провоцировала. Все её сегодняшние проблемы начались тогда с тем проклятым абортом».

Я увидела, как глаза Сэнди наполнились слезами и поспешила на помощь: «Проблемы Сэнди начались не из-за этого, и я позвала вас сюда не для того, чтобы вы зачитывали мне список её преступлений».

Но всё оказалось напрасным: несмотря на мои неоднократные предупреждения, в течении всей сессии родители Сэнди по очереди атаковали её. Час терапии превратился в бесконечный, и когда они наконец ушли, Сэнди бросилась их оправдывать: «Да, я понимаю, они на самом деле выступили против меня, но я надеюсь, что терапия им понравилась. Они на самом деле хорошие люди, просто разнервничались от этой обстановки. Наверное, было бы лучше, если бы я их не приглашала... Они, скорее всего, от этого расстроились. Они ко всему этому не привыкли. Но они по-настоящему любят меня. Дайте им немного времени, и сами увидите».

Эта сессия, как и несколько последовавших за ней, не оставили сомнения в непробиваемой ментальной установке родителей, которые сопротивлялись любому намёку, который бы ставил под вопрос их мнение насчёт источника проблем их дочери. Ни один из них не собирался ни под каким видом признавать собственную ответственность. А Сэнди продолжала их боготворить.

«Единственное, что они хотели, это помочь мне!»

Для многих взрослых детей «тех самых» родителей отрицание представляет собой способ удалить из сознания определённые воспоминания и переживания и сделать так, как если бы они никогда не существовали. Однако, другие, например, Сэнди, прибегают к более утончённому механизму: рационализации. Когда мы рационализируем, мы находим «веские причины» происходящему, пытаясь сделать его менее болезненным или менее неудобным.

Вот типичные примеры рационализации:

«Если мой отец кричал на меня, то это потому что моя мать постоянно ворчала и выводила его из себя».

«Моя мать пила, потому чувствовала себя очень одиноко. Мне надо было проводить больше времени с ней дома».

«Мой отец бил меня, но не для того, чтобы причинить мне вред, а чтобы преподать мне урок».

«Моя мать никогда не обращала на меня ни малейшего внимания, настолько она была несчастна».

«Я не могу винить отца в том, что он злоупотреблял мной. Моя мать отказывала ему в сексе, а вы же понимаете, мужчинам это необходимо».


Все эти рационализации производятся нами с одной целью: сделать неприемлемое приемлемым. Не углубляясь в дело, может показаться, что механизм работает, но внутри нас всегда есть та часть, которая знает всю правду.

«Ну, он просто сделал это, потому что...»

Луиз, маленькая женщина с каштановыми волосами, чуть за сорок, находилась в процессе развода со своим третьим мужем. Она пришла на терапию по настоянию своей дочери, которая грозилась разорвать с ней отношения, если она не научится контролировать свои припадки ненависти.

С первых же моментов, жёсткая поза Луиз и её плотно сжатый рот рассказали мне её историю: это был подавленный вулкан ярости. Я спросила её о разводе и она сказала, что все мужчины в её жизни в конце концов бросали её: «Я из тех женщин, которые постоянно ошибаются в выборе. Сперва все мои отношения похожи на сказку, но сейчас я уже понимаю, что они не могут быть длительными».

Я внимательно слушала, как Луиз рассуждала о том, что все мужчины подлецы. Потом она начала сравнивать других мужчин со своим отцом: «О, господи! Почему мне ни разу не встретился мужчина, похожий на моего отца? Он был как кинозвезда... Все его обожали. Я хочу сказать, что у него была харизма, которая привлекает людей. Моя мать постоянно болела, и я проводила много времени с отцом... он и я. Это было лучшим временем в моей жизни. Другого такого, как мой папа, просто нет».

Когда я спросила, жив ли её отец, Луиз напряглась и ответила: «Не знаю. В один прекрасный день он исчез и всё. Мне было лет десять. Моя мать была невыносимой, поэтому он не выдержал. Он не оставил записки, не позвонил, ничего! Господи, как я скучала! Целый год после его ухода я каждый вечер слышала шум его машины у дома, день за днём... Если честно, я не могу винить его за то, что он сделал. Мужчина, полный жизни: что ему делать рядом с такой болезненной и такой инфантильной женщиной, как моя мать?»

Луиз всю свою жизнь ждала, что её отец, которого она так идеализировала, наконец-то вернётся. Неспособная признать, что он был обычным безответственным человеком, она прибегала к совершенно непропорциональной рационализации, чтобы продолжать боготворить его... несмотря на ту огромную боль, которую он причинил ей своим поступком.

Рационализация также позволяла Луиз отрицать ярость, которую она чувствовала к своему отцу за то, что тот бросил её в детстве. Скорее всего, именно эту ярость она отыгрывала в отношениях с другими мужчинами. Когда она начинала с кем-то встречаться, всё шло хорошо до тех пор, пока Луиз не узнавала человека близко. Но по мере того, как отношения становились всё более близкими, страх быть покинутой овладевал Луиз. Страх неизменно превращался во враждебность. Луиз не могла различить один и тот же паттерн неудачных отношений и то, что мужчины покидали её по одной и той же причине: при сближении она начинала бояться, что её бросят и становилась враждебной, а враждебность объясняла тем, что её неизменно бросают: «Им нельзя доверять, потому что они оборачиваются против тебя. Я сыта тем, что меня используют». Отец Луиз бросил её. Если бы она признала это, ей пришлось бы отказаться от самых дорогих фантазий и идеализированного образа отца, который она хранила. Но Луиз перенесла обиду и недоверие на других.

Сэнди, о которой мы говорили ранее, перенесла обиду на родителей и разочарование ими на своего мужа. Она не могла позволить себе обидеться на родителей, потому что это поставило под угрозу их идеализированный образ.

"О мёртвых плохо не говорят" или "Гневаться на тех, кто вас разозлил"

Когда я училась, в моём учебнике по психологии была серия картинок, иллюстрирующая то, как мы переносим на других наши чувства, особенно гнев. На первой картинке был изображён мужчина, на которого кричит его начальник. Несомненно, наорать в ответ рискованно для работника, и на следующей картинке мы видим мужчину, орущего на жену по возвращении домой. На третьей картинке женщина кричала на детей, а те пинали собаку, которая кусала кошку. Меня впечатлило, как точно, несмотря на непритязательность, отражали эти картинки способ, с помощью которого мы переносим конфликтогенные чувства с человека, который их вызвал, на более доступную мишень. Мнение Луиз о «всех мужчинах» может служить примером переноса гнева: «Все они просто кретины... Все!»

Со смертью токсичных родителей их идеализация не прекращается, а только усиливается. Как бы не трудно было признать при живых родителях, что они причинили нам вред, после их смерти предъявить им обвинение становится невозможным. Мощное табу не позволяет нам осуждать мёртвых, как если бы, делая это, мы топтались на них. Как результат, смерть превращает в неприкосновенного самого жестокого палача. Обожествление умерших родителей совершается практически автоматически.

К сожалению, пока «те самые» умершие родители защищены «святостью могилы», те, кто остался жить, продолжают нести негативный эмоциональный груз. «О мёртвых плохо не говорят» может быть общим местом, а может стать непреодолимым препятствием для того, чтобы найти приемлемую форму разрешения конфликта с умершими родителями.

«Ты всегда будешь моей маленькой бездарностью»

Валерия, высокая красивая женщина под сорок, увлечена музыкой. Её прислал ко мне общий приятель, обеспокоенный тем, что Валерия была неспособной использовать свои способности к музыке в профессиональной карьере. Уже после первых 15 минут первой сессии моя клиентка признала, что её карьера никуда на годилась: «Уже год как я не могу устроиться певицей, даже в пиано-баре. Я работала в офисе, чтобы заплатить за квартиру. Не знаю, может это несбыточная мечта. Недавно я ужинала с родителями, и когда я рассказывала о моих неудачах, отец сказал мне: «Не беспокойся, ты всегда будешь моей маленькой бездарностью». Я уверена, что он не заметил, как мне было больно, но, честно говоря, его слова буквально разбили меня».

Когда я сказала, что на её месте любая почувствовала бы себя разбитой, и что её отец грубо оскорбил её, Валерия ответила: «Да как всегда; это история моей жизни. Я всегда была семейной помойкой, куда все сваливали вину за всё. Когда у отца были проблемы с матерью, я была виновата. Это как заигранная пластинка. Однако, когда я делала что-то, что ему нравилось, он весь важно надувался и хвастался мною перед своими друзьями. Господи, как же это было здорово! Но иногда я чувствовала себя как эмоциональное йо-йо».

Мы с Валерией усердно работали в течение нескольких последующих недель. Когда она уже начинала контактировать с огромным массивом подавленного гнева и грусти, которые её заставлял чувствовать отец.., у того случился удар и он умер.

Эта смерть была неожиданной, внезапной, шокирующей, тот тип смерти, к которому никто не может быть готов. Валерия чувствовала себя задавленной виной оттого, что на терапии выражала гнев на своего отца: «Я сидела в церкви и слушала, как произносили прощальную речь о том, каким прекрасным человеком он был всю свою жизнь. Внезапно я почувствовала себя монстром, который пытается переложить на него ответственность за свои проблемы. Единственным моим желанием в тот момент стало желание искупить мою вину перед ним. Я думала о том, как сильно любила его и какие неприятности причиняла ему постоянно. Я не хочу больше говорить о плохом.., сейчас уже ничто не имеет значения».

Некоторое время впечатления от смерти отца дезориентировали Валерию, но в конце концов она поняла, что его смерть не могла изменить того факта, что он плохо обращался с ней в детстве, а затем и во взрослом возрасте. Валерия уже шесть месяцев проходит терапию. Я очень довольна тем, как растёт её уверенность в себе. Сейчас она всё ещё пытается устроиться на работу по профессии певицы, и если у неё это в конце концов не получится, это будет не от того, что она не старалась.

Свергнуть их с пьедесталов

Родительские боги приносят в мир правила, осуждение и боль. Когда мы обожествляем наших родителей, живых или мёртвых, мы принимаем их версию реальности, соглашаясь на то, что болезненные чувства это часть нашей жизни, часто рационализируя их и говоря себе, что они идут нам на пользу. Настал момент покончить с подобными идеями. Когда вам удастся согнать ваших родителей с Олимпа на землю, когда вы наберётесь смелости посмотреть на них реалистично, вы сможете начать приводить в равновесие распределение власти в ваших с ними отношениях.

Христианский психолог / Исцеление души / Душепопечительство / Депрессия / Духовная помощь/ Христианский коуч / Душепопечитель /  молитва / Внутренние проблемы / Психологические / проблемы / Личностный рост / Конфликты / Страх / Гнев / Раздражительность / Развод / Психологическая помощь / вебинар / обучение / семинар онлайн / христианское обучение / проповеди / христианское обучение онлайн / онлайн / душепопечитель онлайн /консультация психолога онлайн / поддержка